Казань, конец восьмидесятых. Город живёт в ожидании перемен, но пока здесь царят свои законы. Взрослые пропадают на работе, пытаясь свести концы с концами. Их дети, предоставленные сами себе, собираются во дворовые команды. Для них улица становится главной школой, а контроль над районом — вопросом чести. Здесь ценятся не деньги, которых почти нет, а верность своим, умение постоять за товарищей и данное слово.
Андрею четырнадцать. Он из той семьи, где по вечерам может звучать классическая музыка, а на полках стоят книги. Он ходит в музыкалку, помогает маме с младшей сестрой. Его мир — это ноты, домашние задания и тихие дворы спального района. Всё меняет просьба помочь с английским. Его новым учеником становится Марат — парень с соседней улицы, чьё имя уже известно далеко за пределами школьного стадиона.
Их встречи начинаются с грамматики и неправильных глаголов. Но постепенно разговоры выходят за рамки учебников. Андрей видит другую жизнь — жёсткую, полную своих ритуалов и неписаных правил, но где каждый чувствует плечо рядом. Здесь не боятся темноты в подворотне, потому что знают: свои не подведут. В его собственном, таком правильном мире, не хватало этой простой братской связи, этого чувства принадлежности к чему-то большему, чем семья.
Однажды, после очередного занятия, Марат нехотя признаётся, что тот текст, который они разбирали, был текстом песни его любимой западной группы. В этот момент Андрей понимает, что разделяет этих ребят на "нас" и "них" лишь тонкая, во многом надуманная грань. Ему надоело быть тем, кого здесь с лёгкой усмешкой называют "чушпаном" — человеком не от мира сего, не знающим простых улицы законов.
Решение приходит не в виде громкой ссоры или бунта. Оно зреет тихо, пока он возвращается домой мимо гаражей, где уже собирается местная молодёжь. Оно кристаллизуется, когда он осознаёт, что его аккуратная жизнь, расписанная по нотам, больше не даёт ответов на вопросы, которые задаёт взрослеющая душа. Он делает шаг навстречу Марату и его компании. Это не романтичный порыв, а тихий, осознанный выбор в пользу правды улиц, где слово, раз данное, становится крепче любой официальной бумаги.
